Дело Хоупа

Основано на реальных событиях.

***

Прищурив один глаз, Тони Макрей вглядывался в высокого грузного человека, подходившего к дому.

С ним была девушка, легкая и стремительная, как ветер.

— Это и есть Грегори Хоуп? — спросил Тони у старика, чинившего газонокосилку.

— Он самый, дьявол меня в зад, — ответствовал старик, пробуя пуск.

— А кто это с ним? Его дочь?

— Да вроде как. Откровенно говоря, я, мистер, не скажу вам наверняка. Вот отвечу я, допустим, «да» или «нет», а оно потом окажется наперекосяк, и будете вы думать, что…

— Давно она с ним живет?

Но старик завел газонокосилку и не слышал Тони — или делал вид, что не слышит. Тони прекратил расспросы и просто смотрел на пару, подходившую к дому.

Грегори Хоуп был типичным бизнесменом среднего возраста, прожившим и первую, и вторую молодость. Скользнув по нему, взгляд Тони переместился на его спутницу — и уже не отлипал от нее. Старик, наблюдавший за ним, ухмылялся в усы.

Девушка порывисто прильнула к Грегори, чмокнула его в щеку и убежала. И нежность, и походка ее были такими, что хотелось скулить, как от слезливого кино. Она была совсем юной и трогательно красивой, как молодняк тонконогих оленей или антилоп. Запах скошенной травы, бивший в ноздри, казалось, исходил от нее — головокружительный запах луга, юности и свежести.

— Мистер Хоуп? — спросил Тони, когда грузная фигура поравнялась с ним.

— А? Чего вам нужно?

— Я из «Уилсон Кэйбл». Вы вызывали…

— Ничего не слышу. Проклятая дрындалайка!

— Я из «Уилсон Кэйбл»! У вас что-то с антенной, и я ждал…

— Это вы из кабельной конторы? Если через час не будет работать — сменю провайдера. И никаких чаевых!

Грегори жестом пригласил за собой Тони, и тот вошел с ним в дом.

***

Этой же ночью Тони, устроившись перед монитором с бутылкой джин-тоника, просматривал вечернюю запись.

Камера, которую он пристроил в комнате Грегори, давала скверную картинку, особенно при электрическом свете, но увиденного было более чем достаточно.

Около 23.30 голоса, неразборчиво гудевшие за кадром, приблизились: Грегори вошел в комнату, а за ним и девушка. Кроме футболки, на ней ничего не было.

— … Не обращай внимания. Им с тобой, как мойщику машин с Генри Фордом, — говорил Грегори, забираясь в постель. — Ясное дело, они будут говорить, что делать машины проще, чем их мыть… Иди ко мне, жирафчик. Иди, крокодилище. Идем искры пускать.

Девушка скорчила неописуемую гримасу, отвернулась от Грегори, распустила волосы — они упали золотым всплеском почти до колен, — и сняла футболку.

Тони, видавший всякое, чуть не взвыл, увидев маленькие грудки-яблочки и передок, поросший обильной рыжеватой шерстью. Изогнувшись, чтобы Грегори не смотрел на нее, девушка юркнула к нему под одеяло. Ткнувшись носами друг в друга, они рассмеялись, и «жирафчик» облепил Грегори каскадом поцелуев, ухватив его за щеки. Тони снова заскулил.

— А Сьюзен сегодня вообще прогуляла. Представляешь? — внаглую. Ездит на мотоцикле с Ником, — говорила она, проворно целуя Грегори между слов. — Интересно, на кого я буду похожа в шлеме?

— Ты лизун. Лизун-бормотун, — гудел тот. От поцелуев его нос блестел, пуская блик прямо в камеру. — Похожа на лизуна, который надел шлем. Или на головастика. Такого кусачего, вреднючего, как крокодил, — рычал он, потому что девушка укусила его в нос. Они снова рассмеялись.

Обцеловав Грегори до ушей, девушка развернулась, и тот стал чесать ей спину.

— Лопатку, — капризно гундосила она. — Не там! Ниже… еще ниже…

— Твоя неуловимая лопатка — как Бермудский треугольник. Может, сделаем метку?

— Ыыыыы… — мычала девушка, выгибалась, как кошка. Грегори ласкал ее под одеялом.

Они еще о чем-то говорили, делая паузы на каждом слове. Потом девушка уткнулась в Грегори, закрыв глаза. На ее лице светилась улыбка, выдержать которую было еще труднее, чем сгусток рыжей шерсти на лобке.

Грегори тоже засыпал. Подняв руку, он выключил ночник, и экран погас.

Какое-то время Тони пялился туда, будто пытался что-то разглядеть. Потом отмотал назад, нашел момент, когда девушка разделась, повернувшись стыдобой прямо к камере, — и расстегнул ширинку…

***

Назавтра было еще интересней. Девушка, которую звали Айша, пришла взбудораженной, как собака с прогулки, и долго пересказывала Грегори какую-то новость, по-щенячьи заглядывая ему в глаза.

Она говорила взахлеб, путаясь и перескакивая с пятого на десятое. Речь шла о мальчиках, о каком-то эротическом или полуэротическом впечатлении — Айша стеснялась называть вещи своими именами, и Тони было непонятно, что к чему.

Слушая, Грегори сел в кресло и усадил ее к себе на колени. Айша продолжала говорить, а он снял с нее футболку, оголив сосочки (было видно, как они припухли), распустил ее неописуемые волосы и стал причесывать их, как заправская мамаша. Тони заскрипел зубами…

Потом Грегори провел рукой по ее телу. Айша вскочила.

— Я сейчас. На минутку в душ, — сказала она, сверкнув глазами.

— В душ? Ты уже там была.

— Ну… — голая Айша умопомрачительно выгнулась.

— Айша!

Грегори спокойно смотрел на нее.

— Иди сюда. Иди. Не бойся, — говорил он, и Айша медленно подходила к нему, нагнув голову. — Ну чего ты? Ну что за стесняшки такие? Иди сюда…

Он снова усадил ее к себе на колени и обхватил, как виолончель — одной рукой за грудь, другой между ног. Айша стиснула их, но тут же отпустила, и те растопырились, открыв Грегори полный доступ к пушистым створкам.

Впившись в подлокотники, Тони смотрел, как пальцы Грегори раскрывают и массируют розовую сердцевинку, поблескивавшую клейкими нитями. Айша зажмурилась, откинув голову на плечо Грегори.

Тот ласкал ее точными, уверенными движениями опытного массажиста. Время от времени он целовал Айшу в щеку и приговаривал что-то, чего Тони не слышал.

Вдруг ее бедра подбросило вверх, как от удара током.

— А теперь на кроватку. Давай, давай, жирафчик, — сказал Грегори. Айша вскочила, глядя на него безумными глазами, и прыгнула в постель. Грегори подлез к ее ногам.

— Давай, давай, — говорил он, и Айша раскорячилась, подставив ему промежность. Грегори, большой и грузный, как бегемот, ткнулся туда, вытянув руки вперед, к соскам. Айша зажмурилась, сжала губы и тоненько запищала. Щеки ее смешно наморщились, будто она удерживала писк в себе, а тот рвался из нее против воли.

Тони поежился: со стороны казалось, что огромный зверь повалил беззащитную лань и пожирает ее заживо. Сходство усиливалось плачущим воем Айши, который наконец прорвался наружу. Минуту или две она хныкала и колотилась под Грегори, пока не обмякла, как тряпичная кукла.

Грегори вытер рот одеялом и примостился к ней.

— Ну, ну, — бормотал он и целовал ее в висок. Айша упрямо жмурила глаза, не решясь их открыть. — Крокодильчик мой, свиненок-визгунчик… Тебе ведь было хорошо?

Айша быстро и часто кивала головой, не открывая глаз.

Грегори долго гладил ее. Потом выключил свет.

***

Каждый вечер Айша раздевалась, и Грегори ласкал ее перед сном. Спала она всегда голышом, уткнувшись в Грегори, а тот сгребал ее, как плюшевого мишку.

Их ласки балансировали на грани невинной возни и сексуальных игр, изредка переходя ее — когда Айша возбуждалась, и Грегори терзал ей гениталии, чтобы она кончила.

Но чаще он просто чесал ей спинку и бока, как хрюшке, или легонько скользил по всему телу кончиками ногтей, или дул в щекотные места. Особенно Айша любила, когда Грегори скреб ей кожу вокруг ануса. Она становилась на четвереньки, раскорячивала ягодицы, сверкая волосатой стыдобой прямо в камеру, кусала подушку и урчала от наслаждения. В этих ласках, судя по всему, не было ничего сексуального, но Тони засмотрел до дыр именно эти куски, и именно от них его агрегат покрылся багровыми ссадинами.

Айша и Грегори много целовались. Как правило, это были детские «телячьи нежности», доходившие со стороны отчаянно ласковой Айши до умопомрачительных экстазов. В такие моменты Грегори успокаивал ее, легонько поглаживая по бедрам, и говорил что-нибудь забавное и отвлекающее. Тони никогда не видел, чтобы тот первым возбуждал Айшу. Грегори не раздевался догола, и Тони ни разу не замечал у него никаких признаков эрекции.

Однажды они обсуждали какое-то романтическое переживание Айши, и та попросила Грегори научить ее целоваться.

— Лизун-облизун! Уж тебя-то учить? Ты сама кого угодно залижешь до смерти! — смеялся Грегори.

— Неее. Ну ты же понимаешь — хочу по-настоящему. Чтобы Джереми думал, что я взрослая и все умею…

Грегори хотел что-то сказать, но вздохнул и притянул Айшу к себе.

— Смотри. Вначале легонько кусаешь губами, вот так… Не слюнявь сразу, ты что! Убери язык, одними губами… Легче, легче, не все сразу… А теперь всасывайся понемногу, как присоска…

Он целовал и инструктировал ее, не прерывая поцелуя. Потом замолчал.

Потрясенный Тони смотрел на самый головокружительный поцелуй, который он видел в своей жизни: голая Айша, запрокинув голову и обхватив Грегори в своей манере — ладошками за щеки — неистово влизывалась в него, подвывая от страсти. Тонкое тело ее гнулось, ноги обвились вокруг Грегори…

Тот дотянулся до ее гениталий, и через две минуты Айша била пятками по кровати. Грегори еще долго вибрировал в ней, а потом целовал Айшу в глаза и виски, успокаивая после пережитого.

В тот вечер они больше не говорили, и Грегори вскоре выключил свет.

Айша удивительно общалась с ним — так, как общаются с любимыми родителям маленькие дети, доверяя им самое сокровенное. Они обзывали друг друга всякими смешными прозвищами, дразнились и баловались, устраивая борьбу и подушечные бои. Тони никогда не видел, чтобы они ссорились или хотя бы дулись друг на друга. Это была какая-то необыкновенная интимность, которая не вписывалась ни в какие рамки. В дистиллированной чистоте их отношений было что-то извращенное, какой-то надрыв, вызывавший жгучую зависть Тони.

— Все подтвердилось, босс, — позвонил он на второе утро. — Петтинг, кунилингус… Она раздевается перед ним догола…