109-й маршрут

и смазала анус каким-то гелем, сначала снаружи, а затем и внутри, глубоко погрузив в себя пальчик. При этом она прогнулась и застонала.

Я понял, что хочу побывать в эту узенькую неизведанной мною норке своим членрм и расстегнул ширинку.

— Смажь только хорошенько своего молодца и вставляй медленно, — Юля протянула мне тюбик. Я выдавил прозрачный гель на член и размазал по головке, ощущая холодок. Приставив ее к тугой норке, надавил, помогая рукой. Член медленно входил, Юля стонала, но и сама подавалась попкой навстречу.

Когда головка почти вошла, Юлька отстранилась, член выскользнул.

— Смажь еще, — выдохнула она, — и меня там.

Я, повторяя Юлины движения, обильно смазал вокруг ануса и погрузил в нее палец. Палец вошел гораздо легче.

— Давай еще! — рычала Юля. Я разделял ее спешку, место было не самое лучшее для таких экспериментов, в любое время могли приехать на стоянку другие автобусы, а то и кто из коллег заглянуть в салон, побалакать.

На этот раз член, хоть и с натягом, но вошел более уверенно, почти наполовину. Мы начали потихоньку двигаться, постепенно увеличивая темп.

— Давай, еще! Давай, еще! — шипела она сквозь зубы, помогая себе рукой и неистово теребя клитор. Блузка на ее спине стала мокрой от пота. Когда краем глаза я заметил сворачивающую к нам маршрутку Газель, то сказал об этом коллеге.

— Кончай в меня! Давай. Я уже. Оххх.

Я тоже отстрелялся прямо в попку, спешно застегнулся, помог Юльке подняться с кресла и одернуть юбку. Украдкой бросив взгляд на подъехавшую маршрутку, мы двинулись в начало автобуса. К счастью водитель маршрутки копался под капотом и не обратил на нас внимание.

— Фу-хх, — ну и духота. Юля махала отворотами блузки, пытаясь создать прохладу. Игрушку она убрала в специальный футляр, который положила в свою сумочку. — Я в туалет. Приведу себя в порядок и поедем.

***

Мы проработали еще с месяц, там и лето прошло, настал сентябрь, на улице тепло было, в футболках ходили. Мы как обычно выехали на маршрут, а у меня с утра чуйка было, словно что-то нехорошее произойти должно. Юля тоже напряженная ходила.

— Ты чего такая смурная?

— Да блин, сегодня у рокеров фестиваль. А у футболистов матч, вон с утра уже гашеные-раскрашенные ходят. Чувствую, к вечеру точно погром устроят.

Я присмотрелся, и правда, часто попадались люди в тематических футболках, с шарфами болельщиков, разукрашенными лицами. Почти все навеселе. А ближе к вечеру и неформалы потянулись, с волосами всех оттенков, в проклепанных куртках и тертых джинсах и с прочими атрибутами. Смена выдалась очень нервной. Трижды приходилось останавливать автобус и высаживать дебоширов и не желающих платить за проезд, обошлось, правда, без кулаков. К концу смены мы были уже на пределе. Особенно Юлька, та вообще дымилась от негодования, еле сдерживалась. Малейшая искра сейчас способна была превратить мою напарницу в бомбу. И эта искра не заставила себя ждать.

Вначале до меня донеслась перепалка Юли с пассажиром:

— Руки убери?

— Я тебя и не трогал.

— Я еще раз говорю, руки убери.

— Да куда я их дену, тут давка такая.

— В карманы засунь!

— А че такая борзая? Охерела что ли?

— Проезд оплачивай!

— А то что?

— А то вылетишь отсюда. Да я тебе говорю, не лапай, руки убрал! Гандон.

— Чо сказала?

— Рома тормози! — закричала Юлька, да я и сам уже понял это, притираясь к обочине и наблюдая в зеркало, как Юлька продирается ко мне, а за ней, распихивая пассажиров протискивается какой-то грузный болельщик. Он бы настиг ее, но его задержали панки в кожаных куртках, одному из которых парень ткнул локтем в ухо.

Там началась заваруха, шум, вопли пассажиров, маты, драка. А Юлька тем временем сунула руку в свою сумку и через секунду (как и умудрилась, тренировалась наверное) на ее пальцах уже блестел хвалёный кастет. Я, открыл все двери и вылезая со своего водительского места заорал:

— Все на выход!

Хотел остановить Юльку, но она уже неслась навстречу своему обидчику, который в суматохе довольно умело раздавал апперкоты панкам.

Я пустился вслед за, чтоб перехватить напарницу, но не успел.

Здоровяк повернулся к ней и Юлька сходу влупила ему с правой, рассекая кастетом бровь. Кровь хлынула ему на лицо, заливая глаза, и болельщик на секунду потерял ориентацию. А Юлька, воспользовавшись заминкой, добавила ему по яйцам. Здоровяк, зажимая окровавленными ладонями лицо грузно осел на пол. Но на этом все не закончилось. Драка продолжалась. Че-то удал вскользь прошел по Юлькиной скуле и она отлетела назад, ударившись спиной о кресла. Я повернулся, чтоб помочь ей подняться, но мне тут же зарядили в ухо, аж в голове зазвенело. Пришлось переключиться на атакующих. Одному я дал прямым в нос, под рукой хрустнули кости. Мне снова прилетело, теперь уже от неформальной девицы когтями по щеке. Раны запекло, засаднило, за шиворот потекла кровь. Пора было прекращать этот беспредел. Я схватил эту девицу в охапку и поволок из салона, по пути, мне кто-то пытался подсечь ноги, но вяло и вскользь, потому безуспешно.

Вытащив сопротивляющуюся неформалку, я кинул ее в объятия такого-же парня, пусть сами меж собой разбираются, и снова пошел в автобус. Надо было найти Юлю, оказать ей помощь. Я уже хотел забраться в салон, как кто-то крепко сжал мое плечо. Я, разворачиваясь, замахнулся, но вовремя остановился. Здоровый усатый мужик в майке–тельняшке благодушно улыбался мне, под кожей ходили бугристые бицепсы, а на плече виднелась татуировка десантника.

— Помочь, браток?

— Давай, надо разнять всех и из автобуса к черту.

— Понял.

Я пошел через первую дверь, а десантник через среднюю. Через пару секунд оттуда вылетел фанат футбола, а следом за ним худой волосатый парень с окровавленным ртом. В салоне Юлька тоже рвалась в гущу событий, но ее, вырывающуюся, держал какой-то мужик лет пятидесяти с седой шевелюрой.

— Да угомонись ты. Угомонись!

Я подошел вплотную и обнял напарницу.

— Все! Все! Успокойся! Все кончено!

Кивнул в знак благодарности седому мужику, оглянулся — салон пустел. Дебоширы покидали его по одному, кто сам, кто с помощью десантника, оставляя после себя погром и лужи крови. За окнами замелькали полицейские сирены. Десантник подошел и похлопал меня по плечу.

— Вроде все. Извини, брат, я сваливаю. С ментами не хочу связываться!

— Спасибо тебе, братишка! — мы крепко пожали друг другу руки.

Я заглянул Юльке в лицо. Выглядела она жутко, губа была разбита и припухла, на скуле краснела ссадина, тушь размазалась вокруг глаз. Благо хоть весь ее пирсинг был на месте, ничего не выдрали во время драки.

Я нащупал ее ладонь и стянул кастет.

— А вот это сейчас будет лишнее. Нам и так проблем хватит.

Я спрятал его, засунувмеждусидений, и мы последними вышли из автобуса.

Самых активных уже арестовывали. Спешно прислали Михалыча со Степаненко забрать разгромленный автобус, а нас отвезли в участок давать показания.

Из участка мы с Юлькой вышли за полночь. Пошли в ларек, взяли водки, и жвачку (сам не знаю почему, деньги на закуску были). Пили прям из горла, как воду и Диролом зажевывали, ничуть не хмелея.

Так молча дошли до меня, я открыл кодовый замок, мы вошли в подъезд. Поднялись на третий этаж, я отворил дверь, включил в прихожей свет, впустил Юлю, захлопнувза ней дверь. С минуту мы смотрели друг на друга. Побитые и окровавленные мы желали друг друга так, как не желали никогда. Это был какой-то животный инстинкт, пир на костях. Наконец, адреналин нашел выход, и мы бросились друг на друга как дикие звери. Разбитая Юлина губа во время поцелуя солонила язык, мы путались в одежде, наспех избавляясь от нее, торопливо стягивали белье. Когда остались совсем голые я приподнял Юльку за бедра, прижал спиной к стене и вошел в нее, а она обхватила меня ногами, переплела их сзади на ягодицах и с каждым моим резким проникновением подавалась навстречу, подталкивая меня пятками. Это был грубый, голодный секс. Мы рычали, кусались и слизывали друг с друга кровь, я с силой впечатывал девушку спиной в бетонную стенку, а она вонзала острые ногти мне в плечи. Оргазм подступил быстро и зная Юлин секрет я не прерывался, и кончил в нее. Она приняла это с благодарной улыбкой и блеском глаз в полумраке. Обессиленные мы рухнули прямо на пол в прихожей и долго лежали так, тесно прижимаясь друг к другу.

Потом я помог Юле подняться, и мы пошли в душ, долго мылись, смывая пот, пыль, кровь и негатив прошедшего дня. Я постелил нам на полу — на тесной тахте вдвоем мы бы не поместились. Из выпивки в холодильнике нашлась только бутылка шампанского с прошлого нового года, а на закуску сыр-косичка. Нам этого было достаточно.

Теперь мы не спеша любили друг друга, ласкали кожу и трепетную плоть, гладили волосы и заглядывали в глаза во время соития. Прерывались, поочередно отхлебывая из бутылки и сменив позу, снова занимались сексом. Это был первый раз, когда не нужно было никуда спешить, и мы могли насладиться вдоволь в полной мере. Было много слов в голове, которые мы никогда не осмелились бы сказать вслух, да они были и не нужны, взгляды в ту ночь были красноречивее всяких слов.

Утром я проснулся по привычке рано, все тело ломило после вчерашней драки, а некоторые места ныли и саднили еще и после ночных приключений. Бесшумно поднялся, сходил на кухню и напился из чайника воды. Когда пришел, Юля еще спала. А я, глядя на нее снова был возбужден. Я медленно стянул с девушки простынь и любовался ее наготой, татуировками, блестящим в сосках пирсингом. Я опустился перед ее бедрами и, раздвинув их в стороны, провел языком по нежной коже вдоль девичьих губ. Юля застонала и я продолжил ласкать ее, слизывая сок и целуя набухшую плоть.

— Я тоже хочу поласкать тебя! — услышал я шёпот девушки. — Иди ко мне.

Мне не хотелось прерывать ее ласку, поэтому я лег валетом и когда сонные губки моей напарницы жадно обхватили головку я вновь склонился над нежными лепестками ее цветка.

Войдя в раж, мы снова меняли позы, темп и ритм. Насытившись, перепачкав друг друга соками, мы усталые повалились на подушки и задремали беспокойным сном.

Разбудил телефон,