Зачётка, или с Новым Годом, Глеб Борисович! Книга 1 (СИ) Лючия фон Беренготт Зачётка, или с Новым Годом, Глеб Борисович! #1 Чего не сделаешь, чтобы не вылететь из престижного столичного вуза? Лючия Фон Беренгот Зачётка, или с Новым Годом, Глеб Борисович! Книга 1 — А, Наумова… Проходи-проходи… С наступающим тебя! — Здравствуй… те, Глеб Борисович. Спасибо… И вас… с наступающим. — Я тебя вызвал, чтобы отдать зачетку. — А вот за это большущее спасибо! Я уже беспокоилась, если честно. — Не стоит благодарности… Шелест бумаги… — Глеб Борисович, вы… — Что еще, Наумова? — Вы же… не поставили… тройку… — Конечно не поставил. Ты ведь не сдала экзамен. — Но я думала… Вы обещали! — Что я обещал? — Я… вы… Ернчческий смех. — Ты серьезно думала, что один минет даст тебе пропуск на второй семестр? — Да вы… Как вы?.. — Признаюсь, это был очень неплохой минет. Хоть и неумелый. Жалобный всхлип. — Но как же так… И что же мне деееелать? Меня ведь отчислят…. — Вообще-то у меня есть несколько идей… — О, боже… — Одна из них — ты подбираешь сопли, зализываешь раны и возвращаешься в свой… откуда тебя принесло в не резиновую? — Из Тюмееени… ыыы… — Прекрасный город. Был там в… девяносто восьмом, если мне не изменяет память. — Ыыыы… — Салфеточку? — С-спасибо… — всхлип, высмаркивание… — К-какой… какой второй вариант? — То есть первый тебя категорически не подходит? — Не подходит… — А зря. Потому что второй предполагает твою полнейшую деградацию и растление, вкупе с лишением маленького недостатка, в простонародье именуемого «девственностью». — Вы негодяй и ублюдок! — Ну-ну, милочка, не преувеличивай. Негодяй и ублюдок — он жирный, вонючий… старый. А я… Впрочем у тебя была возможность оценить кубики на моем животе. С очень близкого расстояния, смею заметить. — Сволочь! — А вот этого не стоит делать. Ты неприятная, когда говоришь это слово — «сволочь». У меня может на тебя не встать. И тогда — здравствуй, Сибирь! Или это у нас Урал? Кстати, у вас замечательные термальные источники… Обязательно съезжу на каникулах — может и тебя навещу… — Не дождетесь! — В смысле?.. Что ты задума… Ооохх… Наумова… черт бы тебя… Не ожидал… Браво… — Заткнитесь и помогите мне с этим дурацким ремнем. Шуршание одежды, бряцание пряжки. — Твой… энтузиазм вдохновляет… ремень очень дорогой, между прочим, не порви… — Приподнимитесь… надо снять… — Пожалуйста-пожалуйста… Все… для нашей молодежи… Достаточно? — Справлюсь… Стон. Тяжелое дыхание. — Ш-ш-ш… Не так быстро… Хочу растянуть… — А я не хочу… — Я не сказал — «прекращай и разговаривай». Давай-ка снова заткнем тебе ротик… Ухх… * * * Спустя две минуты… — Попробуй втянуть глубже… Ооо… Вот так… молодец, Наумова… Мягче… Осторожнее с клыком, ты меня и в прошлый раз им царапала… О, да… Самое то… — Ай! Оставьте в покое мои волосы! — Прости пожалуйста… Не отвлекайся… Быстрые, мокрые, сосущие звуки. — Рукой… держи у основания… Прерывистый, хриплый стон… — Еще… сильнее… помогай рукой… — Вы будете кончать когда-нибудь? — Вот, честное слово, чуть не кончил, если бы ты использовала свой ротик по назначению, вместо того, чтобы ворчать… А теперь иди сюда — я хочу пощупать твою грудь. Испуганный взгляд. — Пожалуйста… пожалуйста, не надо… Мы… мы так не договаривались… — Мы вообще никак не договаривались, Наумова… Давай, залезай ко мне на коленки… Нет, ногами врозь… И прижмись ко мне… Вот так… — О… Обоюдные стоны… звуки поцелуя. Пальцы скользят по горячей коже. Хрипло: — Сними футболку… — Я не могу… — Прямо сейчас. Шорох снимаемой через голову одежды. Слабым голосом: — Ты не носишь лифчика… Злобно: — Он мне не нужен… — Вот уж, действительно… как я раньше тебя не замечал, Наумова… Сейчас проверим какие они на ощупь… Касание, тихий всхлип. — Что? Нравится? — Нет… Это мерзко… Смех. — А если я лизну твой сосок? Приподнимись-ка немного… Звуки борьбы, потом задушенный стон. — О боже… что… вы… — Еще? — Нет… — Тот случай, когда «нет» означает «можно, только осторожно». Убери руки… Снова борьба. — Знаешь, держи-ка их у меня за головой. Пока я тебя не связал… Ммм… Какая сладкая… Влажные звуки, прерывистое дыхание, стоны. Потом тишина. — Что?.. Почему?.. Мягкий смешок, смущенное молчание. — Почему я остановился? Чтобы ты попросила продолжить. — Но я не хочу… — Правда? — Конечно… Я ведь только из-за… зачетки… — И в трусиках у тебя совсем-совсем сухо? Резкий вдох. — Глеб Борисович, не разговаривайте со мной… так. — Как? Грязно? Потерянный кивок. — Потому что тебя это отвращает? Или, наоборот, возбуждает? Молчание. — Чего ты больше боишься, Наумова? Признаться самой себе, что ты давно меня хочешь, или убедить нас обоих в том, что ты всего лишь честная шлюха, отсасывающая преподам за оценки? Звонкая пощечина. — Ах ты… Стой! Куда пошла? — Пустите! Пусти… архгхх… что… ммм… мммм… Долгий, глубокий поцелуй. — Какая вам разница, чего я хочу? Совесть мучает? — Слушай, давай не будем устраивать разборки… Я не в том состоянии. Хмыканье. — Вижу. Давайте я просто… закончу вам "отсасывать", и вы мне поставите эту долбанную тройку. — А потом ты пойдешь домой и будешь мечтать обо мне в своей узкой девичьей постельке? А через годик-другой потеряешь свою драгоценную девственность с каким-нибудь кретином, который мало того, что кончит на третьей секунде, еще и растрезвонит об этом всему университету. Тяжелый вздох. — И поэтому вы предлагаете мне свои услуги — как специалист? — О нет, милочка. Не предлагаю. Навязываю. Я навязываю тебе свои услуги. Придешь ко мне сегодня в семь вечера — вот… по этому адресу. Поняла? — Идите к черту! Никуда я не пойду! — Еще как пойдешь, если не хочешь обратно в Тюмень. И наденешь свое самое сексуальное белье. И юбку покороче. Именно юбку, а не платье. А теперь… иди сюда — мне нужен один полноценный оргазм перед тем, как я вплотную займусь твоим воспитанием… *** Робкий стук в дверь. Потом еще один — сильнее. Звук отпирающегося замка. — Наумова, следи за моим пальцем… — Зачем? О… — Именно. У меня есть звонок. Я услышал тебя совершенно случайно, проходя мимо входной двери. — Лучше бы не услышали… Эй! Что вы делаете! — То, что ты видишь — закрываю дверь. Мне надоело, что ты все время огрызаешься. — А зачетка? — пихание тяжелой двери, борьба. — Да подождите вы! — Никакой зачетки. Отлично провести время на праздниках! Сфотографируйся для меня в термальниках — на память… — Стойте! Я… я не из Тюмени… — Что ты имеешь в виду? — Я говорю так, чтобы… чтобы не смеялись… А на самом деле я из Доброго — это поселок городского типа сто пятьдесят километров от Тюмени… У нас там… Понимаете, Глеб Борисович, у нас нет работы… вообще никакой. И ничего нет. И все пьют. Все… Мама пьет, папа… и брат. Если я туда вернусь… я ведь оттуда уже не выберусь… Тихий плач. Тяжелое молчание. — Если ты хотела меня разжалобить, Наумова, у тебя получилось. Заходи, деревенщина моя. — Спасибо. — Пальто давай. Уже накапала мне тут. Шорох снимаемой одежды. — Боже, какая у вас шикарная квартира… — Эта не квартира, Наумова. Это прихожая. По коридору и налево. Цоканье каблуков. — О! Я думала, мы идем в спальню. — Ты хочешь встречать Новый Год в спальне? В принципе, неплохая идея, учитывая, что телевизор у меня там есть. Изумленное молчание. — Вы пригласили меня… встретить Новый Год? — Нет, я пригласил тебя, чтобы трахнуть, но поскольку так уж получилось, что сегодня Новый Год, думаю, можно как-нибудь на это отреагировать. — Но я думала… — Ты слишком много думаешь, деточка, тебе это не к лицу. Проходи вон к столу, садись. — О, боже… — Что опять? — И-и-икра… черная… — Ну, я же кандидат наук, а не студент первокурсник. — А можно я… поем? — Ни в коем случае! Ты будешь стоять в одном белье напротив стола, пока я поедаю икру и заливаю её шампанским… Господи, у тебя сейчас глаза как у того котенка из "Шрека". Шутка, Наумова. Ешь, конечно. Быстрое бренчание вилкой о тарелку, урчание в животе. — Да не торопись ты так — подавишься, откачивать тебя потом… — Простите… это просто… так фкушно… — Ты когда ела в последний раз? — Ммм… Сейчас всшомню… Утром, по-моему… Или это было вчера? А можно… вот этот салат? — Да ешь ты ради Бога… — Ммм… невероятно вкусно… Это ваша жена готовила? — Да. Все приготовила, нарядила елку, накрыла на стол и ушла к соседям… — Что, серьезно? Вздох. — С юмором, я смотрю, у тебя так же плохо, как и с мозгами. Моя жена давно уже бывшая. А готовит приходящая кухарка. И, да, этот салат тоже можно. Это крабы. Их надо есть с… а, впрочем, какая разница? * * * — Глеб Борисович, а где у вас ванная? — Что? Зачем тебе? Смущенно. — Ну… мы же будем… — Ты что дома не могла подмыться? Еще больше смущения, судорожный глоток. — У нас сегодня воды горячей не было… — А холодный душ нельзя было принять? — Ну… холодный мне холодно. Придатки можно застудить… — Так. Слишком много информации. Идем. Шаги в коридор, ванная, нежный запах лаванды. — Ах! — В обморок только не падай. — Я постараюсь… Но, Глеб Борисович… Эта ванная… она же больше всей нашей комнаты в общежитии… — Прям так и больше? — Раза в полтора… — Ну, больше так больше… Давай раздевайся, я налью тебе ванну. — Что прямо здесь… раздеваться? — Конечно. Хочешь, я помогу. Мягкий шум воды из плоского крана-водопада, искрится пухнущая над ванной шапка пены. — Оооххх… — Что опять? — Пол с подогревом… Боже, какой кайф… — Да, можешь ходить босиком. У меня везде пол с подогревом. Умоляюще: — Глеб Борисович, а можно… вы пока уйдете… Я еще не готова. Морально. Недовольное поджимание губ. — Хорошо. Смотри не долго только. Я не хочу лишать тебя девственности под бой курантов. * * * Тонким девичьим голоском: — Цвет настроения сиииний… внутри мартини, а в руках бикииини… Клик отворяемой двери. — Наумова, хорошо поешь. — Ай! — Чего ты закрываешься? Ты же вся в пене. Тем более, твою верхнюю половину я уже видел. — А в-вы зачем пришли? — Чтобы залезть с тобой в ванну, конечно. — Ой, а м-может не надо? Я как раз собиралась ноги брить… Смех — веселый и почти добрый. — Ты просто прелесть. — Опять пошутили, да? — Не волнуйся, еще пару лет, и ты научишься распознавать тонкий столичный юмор. Это не сложно — главное усвоить аксиому, что каждая всерьез сказанная тебе вещь может оказаться шуткой. Угрюмое молчание. — Вроде как то, как вы мне пообещали поставить тройку после того, как я вам… — Именно. Снова молчание. — У нас так никто не делает. — Но ты почему-то хочешь жить здесь, а не в этом… как его? — Добром. — Да, в нем. Хочешь жить у нас — в продажной, лживой Москве, где тебя еще не раз поставят раком. Если не поумнеешь, конечно. И не начнешь извлекать из всего этого пользу. — Я же вам говорила, что у нас происходит… — Ш-ш-ш… На выпей. — Что это? — То, что заставит тебя перестать грузить нас обоих. — Вино? — Да. Пей, сразу расслабишься. Внимательный взгляд, всплеск воды, осторожный глоток. — Ммм… Это что-то… Безумно вкусное вино. Как оно называется? — Смотри-ка, думал ты не оценишь. Если бы ты сейчас ничего не сказала, клянусь, я забрал бы бокал и налил бы тебе пойло из двухлитрового шмурдюка. Это «Veuve Clicquot» — семьсот евро за бутылку. — Ох, ничего себе. Его, наверное, надо пить медленно, смакуя каждый глоток. — Не в данной ситуации. Допивай до дна. Я хочу, чтобы ты расслабилась. Судорожное глотание, стук зубов о бокал. — Не бойся, Наумова, я еще ничего не делаю. Говоришь, хотела ноги брить? — Да, я взяла бритву — у вас были одноразовые… в нижнем шкапчике. — Покажи ногу. — Эмм… — Высуни из воды. Плеск. — Не надо тебе ничего брить — у тебя нет ничего. Кстати, вот мне интересно кое-что стало. Ты ведь натуральная блондинка? — Глеб Борисович, вы серьезно? — Ну-ка восстань, как Афродита из пены. — Я… не… — Давай-давай. Ты уже полчаса в ванне откисаешь. Взволнованное дыхание, потом медленный, шумный плеск. Хрипло, пересохшими губами: — Я так и думал… Наумова, ничего и никогда не брей. У тебя же нет ничего. — А м-можно мне полотенце? Молчание. — Глеб Борисович? Можно? П-полотенце? Мне холодно. — Ох, прости. Задумался что-то. На. Вытирайся, суши волосы и марш в спальню. — Ты понимаешь, что ведешь себя нелогично? — Н-нет, не понимаю… Почему? — Я только что видел тебя полностью голой. Зачем ты залезла по уши под одеяло? — Н-не полностью. Я была в пене. — Хочу тебя расстроить — пена тебя прикрывала чисто символически. Я видел ВСЕ. Хрупкое белое тело в черных простынях. Пристальный взгляд из-под полуприкрытых век. — Тебе надо больше есть, Наумова. Сердито: — Увеличьте мне стипендию. — Тебе?! Ты даже экзамен по такому простому предмету, как Макро, сдать не можешь… С какой стати государству тебе вообще стипендию платить? — Конечно, лучше вы себе БМВ купите, и квартиру размером с пол общежития, чем студенты нормально питаться будут и спать в человеческих условиях… и…и… готовиться к экзаменам, вместо того, чтобы подрабатывать на двух работах — чтобы потом все заваливать и спать за оценки со всякими… — Руки вверх, коммунистка ты моя. — В смысле? — В прямом. Подними руки за голову и там держи. А еще лучше возьмись руками за изголовье, чтоб не дергаться. С ненавистью: — Ну и ладно. Быстрее закончится… Страдальческий взгляд в потолок. — Отлично. Ноги врозь, и замри. Шорох, мужская рубашка падает на пол. Потом штаны. — Открой глаза, Наумова. Молчание. Тихий вдох сквозь зубы. — Сойдет для тебя? Фырканье. — Подумаешь, бицепсы. Мне все равно. — Ну вот и славно. Значит, я могу делать с тобой, что захочу. Раз тебе «все равно». Повернись спиной, и встань на колени. Мне так будет удобнее. * * * — Что это? — Ммм… тату. — Тату. На попе. — На копчике. Даже выше — почти на пояснице. — Наумова, ответь мне только на один вопрос — ты законченная и неисправимая шлюха? — Что?.. — Ну, кому еще нужна тату на заднице, как не шлюхам? — Глеб Борисович, вы же в курсе, у меня никогда не было мужчины… — А знаю, ты говорила. И раз пришла ко мне, значит, не врала — знала ведь, что я проверю. Но, понимаешь, есть еще пара мест, куда можно… Резкое движение, шорох сминаемых простыней. Слабая пощечина. — Простите… не удержалась. Я не шлюха! И ни с кем больше ничем таким не занималась… кроме как с вами. — А эта бабочка здесь зачем? — Настюха Иванченкова расщедрилась — у нее денег куры не клюют. Подарок на день рожденья сделала. — А ты и повелась? — Она сказала — это модно. — Конечно модно. Среди стриптизерш и проституток. — Неправда! У нее тоже есть. — Эмм… Как бы тебе сказать повежливее… — Я не шлюха! Всхлип. — Я даже… не целовалась ни с кем, кроме вас… Молчание. — А зачем согласилась? Могла попробовать пересдать экзамен, возмутиться, нажаловаться в конце концов. — Ага, нажалуешься на вас… Что вам сделают? Светило экономики с мировым именем… А мне пинка дадут под зад. Горячие слезы по щекам. — Наумова? — Что? — Посмотри на меня. Робкий взгляд из-под мокрых ресниц. — А теперь скажи, что делаешь это только потому, что я тебя заставляю. И, если я поверю, я отправлю тебя домой. Поставлю тройку и больше никогда — слышишь, никогда! — даже не посмотрю в твою сторону. * * * — Чего молчишь? — Хочу и молчу. Смешок. — Хотеть и молчать — вредно для здоровья, слышала? Закатывание глаз. — Боже, Глеб Борисович, это такой баян… Я просто не могу поверить, что вы это сейчас сказали… Слегка раздраженно: — Баян-шмаян. Умная вдруг стала. Ну что — я правильно понимаю, что домой ты не очень стремишься? — … — Опять молчит. Может ты думаешь, что меня это возбуждает?.. Ну так я обязан сообщить тебе, что люблю говорливых девушек, особенно во время секса… — Меня зовут Варя. — Прости? — Варя. Можно Варвара. Не называйте меня больше «Наумова». Мне это неприятно. — Договорились. Давай делать друг-другу приятное. Я тебя буду Варей звать, а ты мне за это… — А еще мне не нравится сидеть тут с голой жопой, как будто я рабыня какая-то. — О! Сколько требований и сразу. Ты таким образом даешь мне понять, что я тебе нравлюсь? Я все еще могу отправить тебя домой без всяких зачеток и продолжений банкета. — Кстати, по поводу банкета — можно еще бокальчик того вина? Мне надо еще немного… — Расслабиться? Кивок. — Дай подумаю… Ммм… Пожалуй, нет. Не нужна ты мне пьяная. Испуганно: — Но как же? Это ведь… больно? — Не до анестезии. И есть другой способ… расслабиться. — Какой спосопфх…ммм… мммм…. Жаркий, медленный поцелуй, скольжение простыней… — Пусти меня… ммм, сладкая какая… теперь дай свой язык… Обоюдные, протяжные стоны. Хрипло: — Говори… чего ты хочешь? — Не знаю… Стойте! — Я не хочу тебя насиловать, Наумова… Варя… — говори… — Как раньше… сделайте, как тогда… — Поцеловать грудь?.. — О, боже… — Не вздумай краснеть! — Да и… о… ооххх… Горячие губы на прохладной коже, рваное дыхание. — Так хорошо? — Очень… хорошо… еще… — Всосать? — Да… сильно… и языком… О! — Раздвинь немного ноги… Отлично… Ты совсем мокрая… Не хочет она… Жалобный всхлип, хватание за волосы. — Здесь? Здесь приятно?.. — Что… не знаю… аххх… — Здесь значит… — Глеб… Борисович… я… сейчас… о, боже, о, да… о, да… там, там! Мффххх…. Острые зубы в запястье, вскрик. — Это… о боже… Как такое… что это?.. — Наумова, у тебя что, никогда оргазма не было? — Н-нет… — На, хлебни вина, отдышись. Жадные глотки. — Стой, стой… хватит… — Глеб Борисович, это… о боже… это было… Смешок. — Повторить? Судорожный вдох. — А что… так бывает? — Что бывает? — Чтобы… несколько раз… за одну ночь… В замешательстве. — Да, ты явно ни с кем не была… Приношу свои извинения. — За что? — За то, что назвал тебя шлюхой. Пауза. — Я и правда ни с кем раньше не была. Пауза. Кивок. — Верю. Смущенно: — Глеб Борисович… — Что, Наумова? — Мне было хорошо. — Хм… — Совсем хорошо. — Что ж, я рад за тебя. — Я прям… улетела. — Наумова, хватит. Я понял. Истерически, почти в слезах. — Нет! Вы не поняли. Я… никогда… я вас… Палец на губах. — Поверь, ты не хочешь говорить то, что собираешься. Считай, что я делаю тебе одолжение, закрывая сейчас этот прелестный ротик. Лучше давай его сюда… Поцелуи. Сильные руки сминают бедра… — Я хочу, чтобы ты была сверху… — Но… зачем? — Будет не так больно… Звук выдвигаемого шкафчика. Хруст фольги. — На… Надень на меня… — Как?.. — Вот так… и раскатывай… О, да… Охх… аккуратнее, не хватай так сильно, не то останешься сегодня без сладкого… Теперь наклонись ко мне… обопрись на руки. — Глеб… я боюсь… — Ш-ш-ш… Жаркий, отвлекающий поцелуй. Резкий толчок внутрь. * * * — Ай! Больно как… Горячие губы ловят слезы. — Тшш… Уже все, маленькая, все… сейчас пройдет… — Не двигайтесь, пожалуйста… — Хорошо… Тихие всхлипы. Тяжелое, прерывистое дыхание. Шепотом в ухо: — Наум… Варя… я… я так долго не смогу… — Сейчас… попробую двинуться… Болезненный стон. — Все еще больно? Кивок, кусание губ. — Выпрямись. Сядь на мне. Ноги шире. — О! Оо… так… совсем глубоко… — Я… чувствую. Охх… Что… Черт, ты делаешь? — Проверяю… — Не надо… Не сжимай так больше, не то я кончу. Ехидное молчание. Угрожающе: — Варя! Я же сказал не делай так! Ох, бл… Глубокий стон. Шорох сминаемых под руками простыней. — Что, нравится? — Ах ты хитрая, маленькая… О, боже… перестань… Быстрые, неуправляемые толчки. — Тебе… тебе уже не больно, я смотрю… — Не больно… — Тогда держись… Скольжение тел, стоны. — Ноги мне на плечи! — Глеб… Борисович… я… Ооо… — Смотри на меня, Варя… Открой глаза! — Я не могу… не могу… Глубокие, мощные толчки, удары изголовья о стену. — Глаза… открой глаза… Варя… Хочу, чтобы ты смотрела на меня, когда кончаешь. — Я… Глеб… Борисович… ахх… сильнее… о, вот так… вот так… — Давай… ты совсем близко… хорошая моя… девочка… — Я… сейчас… сейчас… аххх… Глеб… Сладкая судорога, крики до хрипоты. Напряженное, жаркое дыхание рот в рот. — Хорошо? Обессиленный кивок. — Отдохни тогда, я вина хочу. * * * — Глеб Борисович, вы извините, у меня там… — Кровь? — Да… — Ну и что? Так и должно быть. — Правда? А то я испугалась… Постель вам испачкала… — Ничего страшного… постираю… Смущенный взгляд из-под ресниц. — Какой у вас халат красивый. А вы не будете?.. Ну… в смысле… Смешок. — Успею. Идем опять тебя в ванну окунем… На вот накинь… — О… женский халатик… Откуда у вас? — Ну как же. Я ведь постоянно девушек вожу. — О… — Что? Ревнуешь? Фыркание. — Я?! Глупости какие… Шорох постельного белья и одежды… — Ой, мамочки! — Что случилось? — Там внизу… болит все… когда на ноги встаю… — Дай посмотрю… Ерунда… Просто легкая натертость… У тебя кожа нежная. Пройдет. — Ага, пройдет… Так уделали, что и ходить не могу… — Я что-то не припоминаю, чтобы ты жаловалась, когда я тебя «уделывал». Все больше «еще» да «о, боже» орала… Ладно, идем, неженка, на руки тебя возьму. Спустя пару секунд, в ванной. — Вода еще теплая… Посиди тут, я первый залезу… — Вы серьезно? Всплеск. — Давай теперь ты ко мне… Пауза. Еще один всплеск. — Ложись… на меня сверху. Да не так, спиной. О, да… Супер… Лучшая поза в мире, по моему скромному мнению… — Немного щиплет… там внизу… — Это от мыла. Дай-ка я тебя помою… Резкий вдох, стон. — Какая у тебя замечательная грудь, Варя… Небольшая, аккуратная… и соски чувствительные… — Еще раз… сделайте так еще… — Потянуть соски? — Слегкаааххх… — Щипать перестало? — Почти… — Пусти тогда, я пристроюсь… Приподними ножку… Скольжение мыльных рук по телу, толчок внутрь. — Ай, больно! Опять больно… — Черт… прости… Похоже ты на сегодня всё. — Но как же вы? — Ничего, лежи пока. Разберемся. — Глеб Борисович, гляньте, время-то! — Что с ним… Черт, я реально уснул… — Я тоже… так приятно… — И вода остыла. — Время — полдвенадцатого! — Да, надо вылезать… Вставай. — Ага… Шумный всплеск, вода по мокрому телу. — Возьми там пару полотенец в шкафу… Да, эти. Кидай мне одно. Себе которое помягче возьми, чтоб кожу не раздражало. Шорох пушистой ткани, возня… — Еще болит? — Да нет, почти прошло… и ходить могу. — Все равно сядь пока на ванну… Я тебе помогу одеться… Где твои трусы с лифчиком? — Глеб Борисович… — Что? — Подойдите ко мне. — Зачем? О… Горячие губы на вздрагивающем животе… Влажный, всасывающий звук. — Вот уж… не ожидал. Причмокивание. — Еще немного и я к этому привыкну… — Похоже ты уже… привыкла… скоро экспертом станешь… Звуки ускоряются, нетерпеливые пальцы в мокрых волосах. — Глеб Борисович… — Господи, ну что еще… — Не закрывайте глаза… Я хочу видеть, как вы кончаете… — О нет… Наумова… Я сделал из тебя монстра… Оххх… Смешок с полным ртом. Хриплый стон… — Сделай так еще… скажи что-нибудь с моим членом во рту… Неразборчивый бубнеж. — О, да это будет быстро… Совсем быстро… Финальные толчки бедрами. — Варя… моя Варя… Оххх… Тяжелое, прерывистое дыхание, влажный звук. Улыбка. — Ты… ты проглотила… — Я думала противно будет… А это… вовсе нет. Сосредоточенное облизывание губ. — Горьковато только… А слышали, говорят, она полезная?.. — Так, не порти мне аппетит. Нам еще за столом сидеть. Радостно галдит телевизор, нарядная елка. Бородатый Ургант во весь экран. — Голодная? — Да нет вроде… — А я поем, если ты не против. — Конечно, кушайте на здоровье… Чего вам положить? — Ишь ты… «Чего положить?» Прям жена. Хотя нет, жена б моя такого не сказала… И сама бы уже валялась под елкой… — Да вы что! Надо же совпадение какое… У меня тоже алкоголики все… — У тебя от безысходности. А моя бывшая от скуки спилась. Избаловал я её. — Селедочки вам положить? — К селедке водка нужна. — И? — Что «и»? Мы ж с тобой все-таки не алкоголики. — Нет, конечно… А есть? — В морозилке. Да сиди ты, я принесу. Бутылка со слезой. Звон стекла о хрусталь. — Ну, Варюш, за что пьем? Круглые глаза. — Как за что? Новый Год через пятнадцать минут. — Ну разве что… Чоканье, обжигающий холод со льда. — Закусывай-закусывай… — Ммм… у меня, похоже, аппетит проснулся. Ухмылка. — Еще бы… после стопки-то. Стук вилок о тарелку. — Паштет просто чудо… — Согласен — очень недурен. У тебя в уголке рта осталось… — Где? — Тут… дай вытру… а еще лучше… Звуки поцелуя. Смех. — Шампанское, Глеб Борисович? — Да, пожалуй, пара минут осталась… Закрой уши. Оглушительный хлопок. Пробка в потолок. — Думаешь, хороший год будет? Пауза. — А вы как думаете? — Хотелось бы… Кстати! Тащи сюда зачётку. — З-зачем… — Пятерку тебе поставлю в последние минуты уходящего года. Заслужила. Хмуро: — И все? — А ты разве хотела чего-то еще? Мягко поставленный на скатерть стакан. Удаляющееся цоканье каблуков. Щелчок входной двери. Пауза. — Бл*ть. * * * — Мудак… Кретин безмозглый … — Вы что-то сказали, Глеб Борисович? — Простите, Ольга Викторовна, я немного… не в себе… — А-а… — понимающий, веселый взгляд, усмешка. — Заходите к нам на Новогодний девичник — в сорок вторую квартиру… Нас много и нам скучно… — Спасибо, Ольга Викторовна, в другой раз. С наступающим вас и ваш девичник… — С наступающим… Стеклянное фойе, скрип тяжелой дверной пружины. Колкий, морозный воздух под звездным небом. — Варя! Скрип ботинок на искристом снегу. — Наумова!! Черт, где же она? — себе под нос. — Пень тупорылый… Зачётку он ей подписать собрался… Дебил. Тебя коров надо отправить пасти, а не факультет возглавлять… Варя!! Испуганный крик. — Пусти меня! Пусти, кому говорят! Пьяным мужским голосом: — Да лааадно, цыпа… весело же будет… Новый Год отметим… киношку посмотрим… — Варя!! Отпусти её, урод… — Че те надо, бл*ть? Ты откуда такой нарисовался?.. Бег, борьба, глухие удары… Звуки падающего тела. Ругательства, возня. — Пошел вон отсюда! Затрудненное дыхание. — Далеко… собралась? В Новый Год… пешком… — Подальше от вас. — Получилось… как я посмотрю. Молчание. Одновременно: — Глеб Борисович… — Варя… Вздох. — Прости меня… — Прощаю. Пальцы сжимают переносицу. — Ты… такая молодая… Зачем тебе старпер на… на сколько? На двадцать лет старше? Скрип легких сапожек по снегу. Тонкие руки вокруг шеи. — А вам сколько лет? — Тридцать шесть. — Ну вот и не на двадцать. Мне ж девятнадцать всего… Получается… эмм… — Ты не ответила на мой вопрос. Пауза. — Затем, что я уже полгода смотрю только на вас, а вы на меня? — Но ты же понимаешь, что мы… не сможем… показываться на люди? Что все это должно оставаться в тайне?.. Пожимание плечами. — Я ведь не всю жизнь учиться буду… Вдалеке радостные крики, канонада салютов, небо в праздничных огнях. — Пропустили все-таки… — А по-моему, отлично встретили… Пойдемте пить шампанское? — С удовольствием. Давай руку… Хруст снега под ногами. — Так вот, насчет твоей зачетки… С опаской: — Что? — Поставлю тебе пока тройку. Чтоб «пинка не дали». Молчание, кусание губ. — Но экзамен будешь пересдавать. Ошеломленно: — Это как? — А вот так. Сядешь, все выучишь и сдашь мне лично. Притворный вздох. — Вот теперь точно никаких поблажек от вас не жди… — Ну, какие-нибудь да будут… поблажки. Щипок за мягкое место. — Ай! — И вот еще, Наумова… — Что? — Хватит мне «выкать». Смешок. — Ох, привыкнуть бы… — Привыкай… А то и в самом деле буду себя старпером чувствовать. Остановка, медленный поцелуй. — С Новым Годом… Глеб… — С Новым Годом… Варя…